Материк

Информационно-аналитический портал постсоветского пространства

Поиск
Авторизация
  • Логин
  • Пароль
Календарь
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930
Борьба с пандемией

Борьба с пандемией  далее »
06.04.2020
17:59:28
Путин обсудил с Пашиняном борьбу с коронавирусом далее »
17:58:24
В Молдавии с 7 по 17 апреля будут нерабочими из-за коронавируса далее »
13:01:50
Очередное заседание Постоянной комиссии ПА ОДКБ пройдёт в режиме видеоконференции далее »
11:07:54
Вниманию граждан Российской Федерации, желающих вернуться в страну из-за границы далее »
03.04.2020
12:37:45
Белоруссия договорилась с «Роснефтью» о поставках нефти далее »
12:36:39
В Москве обвинили Киев в перечеркивании позитивной динамики в Донбассе далее »
02.04.2020
15:27:24
Проект Сороса в Арцахе потерпел поражение далее »
13:38:19
Белорусское общественное объединение «Русь» поздравляет с днём Единения! далее »
12:53:23
Путин поздравил Лукашенко с днем единения народов России и Белоруссии далее »
01.04.2020
15:39:57
Режим «все в масках» предложили ввести на Украине в пасхальную неделю далее »

Закон о штрафах. Время покажет. Выпуск от 02.04.2020 далее »

Продление режима самоизоляции. Время покажет. Выпуск от 02.04.2020 далее »

Элемент продовольственной безопасности: экономист об экспорте гречки далее »

В режиме самоизоляции. Время покажет от 01.04.2020 далее »

Демократия не устояла перед коронавирусом. Вечер с Владимиром Соловьевым от 31.03.2020 далее »

Грозин рассказал, что будет в Афганистане после бегства американцев далее »

Депутат Затулин о жизни в условиях пандемии в программе "Подробно" на Сочи-24 далее »

Рубрика / Религия

Андрей Лукашев на заседании Расулевского Клуба


25.02.2020 12:53:39

С Т Е Н О Г Р А М М А

докладанаучного сотрудника Института философии РАН

Андрея Лукашева «Роль Ирана в исламской культуре»

на заседании Расулевского клуба по теме

«Суфийское наследие Ирана и его значение для

углубления партнерских отношений с Россией»

(16 января, Институт стран СНГ)

ЛУКАШЕВ А. А.:

– Тема сегодняшнего заседания – «Суфийское наследие Ирана и его значение для углубления партнерских отношений с Россией» имеет два аспекта. С одной стороны – это сотрудничество Ирана и России, то есть тема по большому счету политическая. С другой стороны – духовная культура Ирана, тема культурологическая, может быть в чем-то историко-философская. Поэтому передо мной стоит непростая задача найти некоторое равновесие между классической иранской культурой и современной повесткой.

Я хотел бы начать с нескольких акцентов, чтобы продемонстрировать то, что наше современное понимание Ирана, иранской культуры, несколько искажено, и я надеюсь, что мне удастся поколебать некоторые отдельные стереотипы, с этим связанные.

Существует некоторый стереотип, который выделяет Иран из обще-мусульманского культурного пространства. Иран оказывается как бы противопоставлен остальному исламскому миру. В каком качестве противопоставлен? Как оплот шиитского мировоззрения. Соответственно иранский автор автоматически воспринимается как шиит. Персидский язык зачастую на практике функционирует как маркер: текст на персидском языке воспринимается как шиитский текст.

На самом деле ситуация существенно более сложная, потому что шиизм не является продуктом Ирана. Возникновение шиизма, в общем-то, страница арабской истории. Вместе с тем, следует учитывать и то, что само культурное пространство Аравийского полуострова и шире, Ближнего и Среднего Востока, даже в момент возникновения ислама не было гомогенным. Арабы активно участвовали в противоборстве между Византийской империей и Сасанидской Персией. Они испытывали влияние и со стороны Византии, и со стороны Ирана.

В этой связи есть очень интересное наблюдение: как известно, Коран был ниспослан на ясном арабском языке, на живом языке, которым пользовались арабы середины VII века. То, что мы читаем в Коране, содержит срез арабской культуры того времени, соответственно Коран является источником в том числе и для этнографических исследований, которыми в частности занимается Ефим Анатольевич Резван в Санкт-Петербурге. Как раз он обратил внимание на то, что в кораническом в айате (Коран, 88:9-16), где описывается рай, используются слова персидского происхождения. Например, слово «чаши» (أَكْوَابٌ) – арамейского происхождения, а остальные – «подушки» (نَمَارِق), ковры (زَرَابِيُّ) – это слова персидского происхождения.

То есть, даже если говорить об арабской культуре во время ниспослания Корана, она уже не была какой-то абсолютно арабской, чистой от каких бы то ни было влияний и заимствований, следы взаимодействия арабской и иранской культур можно обнаружить, даже в кораническом тексте. Наличие в Коране лексики персидского происхождения объяснить довольно просто: Коран, как отмечалось, был ниспослан на живом арабском языке, но поскольку арабы вели достаточно аскетичный образ жизни, названия предметов роскоши вместе с самими предметами роскоши были заимствованными из других культур, в том числе и из Сасанидского придворного обихода.

Когда же арабы завоевали Персию (а произошло это достаточно быстро, где-то в течение 100 лет) взаимное влияние Персии и арабов вышло на новый уровень. С одной стороны, арабы принесли многим народам, в том числе и персам, арабский язык и исламскую религию. Персы дали молодой исламской культуре науку, литературу, придворный этикет. В частности, выдающимися поэтами эпохи после ниспослания Корана, классиками арабской поэзии, которые, по большому счету, изменили арабскую литературу, ввели новый стиль бади‘, были персы. Персами были и собиратели хадисов – ал-Бухари и Муслим. В дальнейшем значительный вклад в развитие этой культуры внесли тюрки. Таким образом культура исламского мира стала продуктом творческих усилий представителей разных этносов, и теперь уже невозможно изъять из единого полотна исламской культуры тот или иной компонент на основании критерия этнической принадлежности.

Описанное культурное взаимодействие, между персидской и арабской культурами, которое началось задолго до возникновения ислама, и впоследствии сыграло важную роль в формировании исламской культуры, не позволяет нам четко и ясно развести исламскую культуру и Иран.

Конечно, завоевание Ирана вызвало очень мощные культурные изменения у иранских народов, и где-то в X веке уже возникает новоперсидский язык на основе арабской графики, с большим количеством арабских заимствований (в некоторых текстах может быть до 90% арабской лексики), но на основании индо-европейской грамматики. Этот язык стал одним из литературных языков большого исламского мира. На новоперсидском языке писали аль-Газали, Фарид ад-Дин Аттар, Джалал ад-Дин Руми, Махмуд Шабистари, Абд ар-Рахман Джами.

Ал-Газали, например, являет собой пример единства классической исламской культуры: это был иранский суннитский автор, который писал свои труды и на персидском, и на арабском. То есть вопреки расхожему стереотипу, одно лишь обстоятельство того, что автор писал на персидском языке, не говорит о его приверженности шиизму.

Шиитизация Ирана произошла относительно поздно – в XVI веке. Соответственно основные классики персидской поэзии были суфиями, которые существовали в суннитском культурном пространстве. При этом, им в значительной степени было чуждо разделение на шиитов и суннитов, они выступали за единство ислама. В частности, Абд ар-Рахман Джами написал вот такие интересные строки в одном из своих сочинений: «О юный маг метавремени (дахр), дай мне кубок вина,// Ибо меня тошнит от раздора суннитов и шиитов.// Спрашивают: “Джами, ты какого толка (мазхаб)”? // “Сто благодарений [Богу], я не суннитская собака и не шиитский осел”».

Метавремя – некоторое состояние, которое предшествовало возникновению времени. Юный маг – это образ прекрасного юноши, то есть воплощение красоты, выступающий в этом качестве как субститут Бога. Джами обращается к Богу, просит вина, чтобы справиться с приступом тошноты, которую он испытывает от раздора между шиитами и суннитами. Его ответ на вопрос: «Чьих ты будешь, Джами, к какой ты партии принадлежишь – ты шиит или суннит?» – «Я не суннитская собака, и не шиитский осел».

Это довольно распространенный суфийский подход, и у Джами также в одном из произведений есть очень интересная глава, которая называется «В пояснение того, что толк рафидитов достоин порицания по причине ненависти к сподвижникам Пророка, а не по причине любви к его семье, да будет доволен всеми ими Аллах». Позиция многих суфиев заключалась в том, что мусульманин не должен испытывать ненависти ни к семье пророка, ни к его сподвижникам, соответственно и шиитско-суннитские противоречия не должны играть столь значительную роль.

Таким образом, можно говорить о том, в лице лучших представителей суфийской мысли формировалась культура достаточно высокой религиозной толерантности к внешним конфессиональным различиям. Тем не менее, это не повод говорить о том, что суфизм характеризует уникальный уровень толерантности, потому что всегда можно найти моменты, в которых те же представители суфизма будут проявлять нетерпимость. Все дело в том, что нельзя измерить уровень толерантности, ее не может быть много или мало, вопрос в том, на что она направлена. Однако в суфийской литературе, действительно, известно немало высказываний, которые характеризуют его, как явление, которое не уделяет большого внимания внешним религиозным атрибутам. В частности, Махмуд Шабистари, автор, которого я изучал много лет, пишет:

Цель христианства я увидел в очищении,

Увидел ее [как] освобождение от петли подражания.
Храм души есть преддверие святого единства,

Гнезда Симурга [вечного] пребывания.
Это дело явилось от Духа Божьего,
Появившегося [на свет] от Святого Духа (00:27:34)

Я не буду много времени уделять этому отрывку, скажу только, что, причина такой характеристики христианства Махмудом Шабистари не в том, что он был особенно расположен к христианству, дело в том, что в средневековом суфизме сформировался такой литературно-поэтический образ иноверца. Иноверец, неверный – человек, который не соблюдает формальные предписания ислама. Средневековые суфии же с такими людьми часто солидаризировались, потому что их самих по внешним признакам часто обвиняли в неверии. Соответственно суфии апеллировали к тому, что внешние атрибуты неверия не говорят о неверии внутреннем. Неверие внутреннее заключается в предании Богу сотоварищей: «Он сотворил небеса и землю во истине. Он превыше тех, кого они приобщают в сотоварищи!» (Коран, 16:3/ пер. Кулиева).

Если человек не предает Богу сотоварищей и стоит на позициях строго монотеизма, он не является неверным. По этой границе как раз и проходит грань между тем, что признавалось, принималось средневековыми суфиями, и что не принималось. С точки зрения такого мировоззрения различия между суннизмом и шиизмом были не столь существенными. Поэты равно восхваляли в своих произведениях и представителей дома Пророка (ахл ал-бейт), и его сподвижников, в правовом отношении следуя при этом одному из суннитских мазхабов.

Таким образом, можно говорить о том, что в истории Ирана существует довольно продолжительный суннитский период. И это очень яркая страница иранской истории. Хотя, конечно, встречаются и те, кто хотели бы ограничить все шиизмом, утверждая, что шиизм – это универсальный ответ на все вопросы, совершенно очевидно, что невозможно отринуть значительную часть мусульманской истории и культуры Ирана, связанную с суннизмом.

Можно говорить о том, что в правящей элите современного Ирана есть консенсус относительно предосудительности анти-суннитских настроений. В подтверждение тому можно привести фетвы наиболее влиятельных марджа‘-е таклид Ирана и Ирака[1]:

Духовный лидер Ирана Имам Хаменеи: «Оскорбление символов, [священных для] суннитских братьев – харам».

Великий айатолла Макарем Ширази: «Любое оскорбление священных символов [представителей] других [религий], с точки зрения шариата, не является разрешенным».

Великий айатолла Систани: «Проклинание того, что священно для суннитов противоречит учению непорочного Семейства [Пророка] (ахль аль-бейт)».

Великий айатолла Вахид Хорасани: «Недозволенно отрицать, что вражда с представителями иных религиозных течений, оскорбление их религиозных символов, оскорбление их авторитетов недопустимы, ибо [все] это приводит к отвращению от Семейства [Пророка] и знания его».

Великий айатолла Джавади Амоли: «Проклятия в адрес сахабов, оскорбления шиитских или суннитских святынь, грубое поношение и презрение по отношению к любому из [этих] двух направлений [ислама] есть харам. Нагнетание противоречий же и разжигание пламени разделения, разобщения и раскола разрушает основу мусульманской уммы и является большим грехом».

Такое отношение к суннизму находит отражение и в образовательной политике. В Иране функционирует суннитское медресе, «Дом наук» (Дар ал-‘улум), где постоянно учатся около 1100 студентов. Функционирует медресе для девушек имени Айши, где числится около 1000 слушательниц. В суннитских образовательных учреждениях остана Белуджистан обучается около 7000 студентов. И такая ситуация сложилась именно после исламской революции, потому что прежде в шахском Иране эти территории проживания религиозных и национальных меньшинств находились под ощутимым давлением, там была совсем непростая ситуация.

Поэтому, конечно, современный Иран опирается на свое богатое культурное наследие, которое не сводится к шиизму. В частности, современная иранская духовная проза зачастую апеллирует к общеисламским сюжетам. Например, не так давно вышла книга Ирфан Назарахари «Свет и хлеб». Это, на мой взгляд, прекрасный образец современной мусульманской художественной прозы, которой нам так не хватает сегодня в России. И появление таких работ на российском книжном рынке, хочется верить, обогатит наше культурное пространство.

Пожалуй, активнее всего в направлении издания интеллектуальной литературы по исламу, в России сейчас работает та организация, которую я тоже сегодня представляю. Это Фонд исследований исламской культуры имени Ибн Сины. Наш фонд работает уже более 12 лет, сотрудничает со всеми основными академическими центрами изучения ислама в России. Мы выпустили около 300 наименований книг, большинство из них доступны в книжных магазинах. В основных книжных магазинах подавляющее большинство книг на полках, посвященных исламу, - наши книги. Мы активно поддерживаем академические проекты. У нас ежегодно происходят десятки мероприятий. Недавно мы принимали участие в выставке предметов каллиграфии в мечети Кул Шариф, провели там презентацию. То есть мы открыты ко всему, кроме фитны, стараемся со всеми сотрудничать.

И если позволите, я быстро покажу несколько книг. Не так давно мы выпустили перевод «Правильных весов» имама аль-Газали, этот перевод выполнил Виталий Вячеславович Наумкин. Вот это моя книга, посвященная творчеству Махмуда Шабистари. Скоро будет издан и перевод поэмы Шабстари «Цветник тайны». Мы переводим книги с европейских языков. Вот, например, перевод работы Берта Фрагнера «Персофония». Эта книга посвящена культурному пространству как исламского, так и доисламского Ирана. Вот замечательный международный проект по исламской музыке – «Музыка в контексте ислама», где приняли участие коллеги со всего мира. Это уникальная книга, аналогов ей в России сейчас просто нет. И вот та книжечка «Свет и хлеб», современная иранская художественная проза, о которой я говорил. Может быть, с ней тоже вам будет интересно познакомиться. Все эти книги мы передаем в дар Институту стран СНГ.

САФАРГАЛЕЕВ И. Ф.:

– Вопрос можно задать? Насколько корректно вообще говорить о таком разделении, как шиитские суфии, суннитские суфии? Если да, то в чем эти кардинальные различия, если нет, то почему?

ЛУКАШЕВ А. А.:

– В принципе, я бы, наверное, не стал говорить о шиитском суфизме и суннитском суфизме, как явлениях, но при этом мы знаем немало примеров авторов, которые, будучи суфиями, были совершенно явно, например, шиитами или суннитами. Эти авторы однозначно отождествляли с шиизмом или суннизмом. Более того, есть орден Сафавиййа, родоначальником которого был Сафи ад-Дин Ардабили, основатель Сефевидской династии, при которой как раз и произошла шиитизация Ирана. Но, с другой стороны, мы видим целый ряд авторов, классиков суфийской литературы, которые отвергали разделение на шиизм и суннизм, считали его, в целом, искусственным и вредным, потому что, по большому счету, для таких авторов, как Аттар, Руми, Санаи, было важно не то, кто должен быть имамом, а насколько ты следуешь единобожию, насколько твое видение мира отвечает требованиям строго единобожия. Этот вопрос совсем не так прост, как кажется. Осмысление факта порождения множественного бытия единым – это очень сложный и в том числе философский вопрос, над которым работали и античные, и мусульманские философы. Для его решения недостаточно простой констатации того, что «нет бога кроме Аллаха».За этим стоит достаточно большая философская работа.



[1] Тексты фетв приводятся по изданию: Каусари Ахмад. Харамат-е эханат ва такфир-е мусульманан аз дидгах-е ‘оламай-е ши‘и [Запретность оскорбления и признания неверными мусульман с точки зрения шиитских ученых]/ под ред. Зейнаб Салехи. Кум: 1396. С. 13–46. 

Обращаем ваше внимание на то, что организации: ИГИЛ (ИГ, ДАИШ), ОУН, УПА, УНА-УНСО, Правый сектор, Тризуб им. Степана Бандеры, Братство, Misanthropic Division (MD), Таблиги Джамаат, Меджлис крымскотатарского народа, Свидетели Иеговы признаны экстремистскими и запрещены на территории Российской Федерации.

Вы сможете оставить сообщение, если авторизуетесь.

Материалы партнеров

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Яндекс цитирования

Copyright ©1996-2020 Институт стран СНГ.